| Среди шутов, среди шутих, Разбойных, даровитых, пресных, Нас было четверо иных, Нас было четверо безвестных. / Один, слагатель дивных строк, На точной рифме был помешан. Он как ребенок был жесток, Он как ребенок был безгрешен. / Он, искалеченный войной, Вернулся в дом сырой, трухлявый, Расстался с прелестью-женой, В другой обрел он разум здравый, / И только вместе с сединой Его коснулся ангел славы. Второй, художник и поэт, В стихах и в красках был южанин, / Но понимал он тень и свет, Как самородок-палешанин. Был долго в лагерях второй. Вернулся — весел, шумен, ярок. / Жизнь для него была игрой И рукописью без помарок. Был не по правилам красив, Чужой сочувствовал удаче, / И умер, славы не вкусив, Отдав искусству жизнь без сдачи, И только дружеский архив Хранит накал его горячий. / А третья нам была сестрой. Дочь пошехонского священства, Объединяя страсть и строй, Она искала совершенства. / Муж-юноша погиб в тюрьме. Дитя свое сама растила. За робостью в ее уме Упрямая таилась сила. / Как будто на похоронах, Шла по дороге безымянной, И в то же время был размах, Воспетый Осипом и Анной. / На кладбище Немецком — прах, Душа — в юдоли богоданной. А мне, четвертому, — ломать Девятый суждено десяток, / Осталось близких вспоминать, Благословляя дней остаток. Мой путь, извилист и тяжел, То сонно двигался, то грозно. / Я счастлив, что тебя нашел, Мне горько, что нашел я поздно. Случается, что снится мне Двор детских лет, грехопаденье, / Иль окруженье на войне, Иль матери ... |
