| www.wysotsky.com otblesk.com "Я умру, говорят..". Я умру, говорят, мы когда-то всегда умираем. Съезжу на дармовых, если в спину сподобят ножом, — Убиенных щадят, отпевают и балуют раем... Не скажу про живых, а покойников мы бережём. В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок — И ударит душа на ворованных клячах в галоп! Вот и дело с концом: в райских кущах покушаю яблок, Подойду, не спеша — вдруг апостол вернёт, остолоп? ...Чур меня самого! Наважденье, знакомое что-то: Неродивший пустырь И сплошное ничто — беспредел. И среди ничего возвышались литые ворота, И этап-богатырь — тысяч пять — на коленках сидел. Как ржанёт коренник — [укротил] его ласковым словом, Да репей из мочал еле выдрал и гриву заплёл. Пётр-апостол, старик, что-то долго возился с засовом, И кряхтел, и ворчал, и не смог отворить — и ушёл. Тот огромный этап не издал ни единого стона — Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел. Вон следы пёсьих лап... Да не рай это вовсе, а зона! Всё вернулось на круг, и распятый над кругом висел. Мы с конями глядим: вот уж истинно — зона всем зонам. Хлебный дух из ворот — это крепче, чем руки вязать! Я пока невредим, но и я нахлебался озоном, Лепоты полон рот, и ругательства трудно сказать. Засучив рукава, пролетели две тени в зелёном, С криком: «В рельсу стучи!» пропорхнули на крыльях бичи. Там малина, братва, нас встречают малиновым звоном! Нет, звенели ключи... Это к нам подбирали ключи. Я подох на задах — на руках на старушечьих дряблых, Не к Мадонне прижат ... |
